Юрий Чудновский: откровения романтичного штурмана

Елена Гордиенко:
— Давайте начнём с самого начала. Вы родились на Украине. Как получилось, что обосновались в Гатчине?

Юрий Чудновский:
— Когда я уходил из дома, конечно, хотел вернуться на родину: было спланировано, что по выходе на военную пенсию государство даст бесплатно квартиру, и я счастливо заживу у себя на родине. Но случилось то, что случилось.

Я уехал в 17 лет из родного дома, поступил в военное училище. Стал самостоятельным человеком уже в 21 год. Родители правильно воспитали, что нужно стоять на своих ногах, надеяться только на себя.

Я окончил среднюю школу, параллельно девять лет учился в музыкальной школе. Планировал поступать в художественный институт, и перспективы поступления были достаточно хорошие. Я не учился в художественных школах, но ходил на подготовительные курсы полтора года в институт. Но так сложилось, что у моего папы были друзья-военные, а старший брат моего папы Борис Чудновский был штурманом гражданской авиации. Свою деятельность он начинал на Севере как полярный штурман Ли-2, Ан-24. Все эти самолёты он прошёл и свою лётную деятельность закончил на Сахалине.

Перед пенсией перебрался в Краснодар, а здесь я как раз был десятиклассник. Мой отец планировал, чтобы я пошёл в авиацию.

Получилось случайно, что я успешно прошёл комиссии для военкомата: на лётчика я не претендовал, а вот штурман… Дядя мне рассказывал, кто такой штурман, что он делает. Я не рассчитывал сразу поступить. Возможно, второй раз я бы и не пошёл по этой дорожке. Но всё сложилось.

Был и рад, и в недоумении. Я по комплекции был щуплый, маленький, с недостатком веса. Когда поступал, весил 50 килограммов, и это был пограничный вес. Но для прыжков с парашютом, которые необходимо выполнять для лётного состава на постоянной основе, я очень даже подходил. Хоть ты курсант, хоть ты строевой офицер: два раза в год ты обязан прыгать с парашютом.

Первый год был очень сложный, потому что Челябинск — это не Киев, разные климатические условия, суровая уральская земля. Наверное, это тоже дало мне какой-то импульс сопротивления в жизни. Я пережил и 40-градусные морозы, и трудности армейской жизни. Первый год чисто физически мне было тяжело, но мысли оставить меня не посещали. Если берёшься за какое-то дело, необходимо довести его до логического завершения. Поэтому всё получилось.

Елена Гордиенко:
— Творчество и армейская служба, если их сравнивать, не очень сильно сочетаются?

Юрий Чудновский:
— Это, на первый взгляд, так кажется. В авиацию идут, насколько я сейчас могу оценивать, не совсем простые люди. Могу с уверенностью сказать, 60–70 процентов лётчиков, штурманов, лётный состав, который я знаю, — это творческие люди. Казалось бы, элементарная задача — выпустить боевой листок для будущих курсантов каждому отделению к какому-нибудь празднику или ещё событию… Ваш покорный слуга выпустил боевой листок в 1982 году, в нём были написаны следующие строки:

«В военных самолётах не бывает стюардесс
и пассажиров тоже не бывает.
Здесь каждую минуту жуткий стресс
весь экипаж одолевает.
Не шутка это, ведь борты трещат
от груза атома и водорода.
Но верит Родина —
в руках её ребят
спокойный сон советского народа.
Пускай клевещут Запада дельцы,
они ещё об этом пожалеют.
Ну, а пока воздушные бойцы
крылом могучим Родину лелеют».

Елена Гордиенко:
— Браво! Это искренне всё было? Вы верили, что можете защитить Родину своим крылом?

Юрий Чудновский:
— Без этого невозможно. Если брать, допустим, возрастной ценз, согласитесь: мальчишка в 21 год садится в качестве штурмана боевого самолёта, а у его машины подвешены серьёзные боеприпасы. Штурман — это тот, кто прицеливается. В принципе, боевое применение, в основном, происходит в автоматическом режиме. Но период прицеливания, наведения, принятия решения, естественно, существует. Я свою сознательную жизнь пролетал на самолёте Су-24, Су-24М. Принимает решение, безусловно, командир, но это решение в процессе выполнения задачи коллегиально вырабатывается. Конечно, есть доля ответственности. Ни в коем случае не хочу ничего плохого сказать о современном поколении, но, когда ты осознаёшь в 40 с лишним лет, что тебе доверяли в таком молодом возрасте выполнять серьёзные задачи, даже оторопь берёт

Елена Гордиенко:
— В училище Вы рисовали?

Юрий Чудновский:
— Да. Мне довелось как-то делать чертежи для нового учебника картографии, и всё было выполнено. Я, правда, один раз только видел этот новый учебник.

Достаточно много наглядных пособий необходимо было выполнять. Во-первых, перед каждыми полётами, да и определённые графические схемы тоже делаются, изготавливаются. Допустим, кабинет тактики: в нём нужно наглядное пособие не бумажное, а на стене. Необходимо нарисовать самолёт, море, корабль, как самолёт прицеливается. Схема накладывается на рисунки. С рисованием, с черчением, с инженерной графикой проблем не было — это было необходимо.

Даже после прихода в боевой полк первое, что замполит делал, — он молодых офицеров сажал в классе, вручал баночки чернил и плакатные перья. Уровень владения пером учитывался в дальнейшей службе. Всегда каждому находилось место и применение.

Елена Гордиенко:
— Куда распределение получили?

Юрий Чудновский:
— Первое место службы — аэродром Эмари в 40 километрах от Таллина. На сегодняшний день это главная авиационная база НАТО на территории Прибалтики. 4,5 года там прослужил. Место интересное в плане общения с местным населением, опыт интересный. У меня приятные воспоминания по поводу Таллина.

Елена Гордиенко:
— А Ваша жизнь, как Вы считаете, — случайный выбор каких-то событий? Или идёт по какому-то внутреннему плану?

Юрий Чудновский:
— Конечно, сейчас я стараюсь планировать и доводить всё до определённой цели. Громадных целей не ставлю, потому что понимаю: надо поставить небольшую цель и достичь её. В перспективе я хотел поступить в академию, достичь определённых высот, но здоровье подкачало, и в академию не взяли. Поэтому я добросовестно служил, делал, что должен.

Елена Гордиенко:
— Что от человека, на Ваш взгляд, зависит в жизни?

Юрий Чудновский:
— Самое сложное для человека — принять решение, правильно составить какой-то план. Правильное решение — никого не обидеть, никому не навредить.

Елена Гордиенко:
— Вы соучредитель, и это административная работа в Гатчинском товариществе художников. И в то же время Вы — художник, а это романтика, творчество. Думаю, что без какого-то порыва, без эмоций, без романтики, без творчества невозможно ни музыку написать, ни картину создать. И в то же время административная работа. Как получается это совмещать?

Юрий Чудновский:
— По поводу творчества много противоречивых мнений. Кто-то считает, что творчество – это вдохновение, я считаю, что это не совсем правильно, потому что это прежде всего труд.

Для себя я принял решение: я должен каждый день брать кисть, краски и что-то делать. В моём понимании вдохновение — это оправдание и лень. Надо ломать себя, если ты хочешь какой-то цели достичь. Необходимо работать, невзирая на то, что у тебя болит голова или у тебя есть какие-то проблемы. Труд должен быть на первом месте.

Елена Гордиенко:
— А это не становится ремесленничеством?

Юрий Чудновский:
— В этом парадокс и заключается. Я прочитал биографии многих художников и пришёл к выводу, что человек прежде познаёт материалы, с которыми он работает, их сущность, как они себя ведут, он трудится каждый день, а только потом возникает в его деяниях что-то возвышенное. Это моё мнение. Вот так — пришёл, схватил кисть, быстро изобразил — да, это имеет место быть. Но это ни в коем случае не правило, это случайность на самом деле. А случайность всё равно исходит из повседневного труда. Изначально художник — это ремесленник, который смешивает краски, смотрит колорит и композицию: сначала теория в любом случае. Я человек без специального образования, по большому счёту, я к этому долго шёл. Людям, которые заканчивают художественную школу, профессиональные училища, потом вузы, теоретические азы вкладываются изначально. У меня этого не было. Я самостоятельно шёл своим путём, конечно, подсказывали профессионалы, с которыми я общаюсь.

Переходя к товариществу — конечно, это всё совмещать сложно. Я восемь лет в товариществе. Как-то так само собой получилось, что часть организационных вопросов выпадает на меня. Гатчинское товарищество художников — это общественная организация. Получается противоречие.

Елена Гордиенко:
— Противоречие в чём?

Юрий Чудновский:
— В том, что творцы должны творить, а хозяйственная часть — это несколько другое. Хорошо, что художники начинают понимать, каким образом это устроено. Я сторонник того, чтобы было какое-то разделение. В этом в товариществе возникают сложности, но мы это оговариваем, потому что менеджер должен быть менеджером и заниматься делопроизводством. А человек, который занимается творчеством, должен заниматься творчеством и не отвлекаться на вот такие дела. Есть, допустим, директор Большого театра, а есть художественный руководитель, есть в Большом театре бухгалтеры, кассиры, работники сцены, без которых невозможно. А когда, допустим, художественный руководитель начнёт продавать билеты, это не совсем правильно… Но у нас так пока происходит… Мы будем искать какие-то выходы, сейчас налаживается сотрудничество с отделом культуры нашего округа. Мария Леонидовна Титова помогает нам.

Елена Гордиенко:
— На самом деле всё решаемо, если люди работают. Вы романтик по жизни? Летом прошлого года в Петербурге была выставка «Откровение двух романтиков». Два гатчинских художника выставляли свои работы в ДК имени Крупской. Вы были один из них. Расскажите про эту выставку.

Юрий Чудновский:
— Получается, что сошлись два романтика: Геннадий Петрович Садомовский и я.

Елена Гордиенко:
— Название выставки кто придумал?

Юрий Чудновский:
— Мы решаем всё совместно. Если выставка двух романтиков, следовательно, вдвоём все нюансы оговариваются. Выставка под этим же названием была в Волосово, в Тосно. Удачное название. Мы верим в лучшее.

Елена Гордиенко:
— Романтики верят в лучшее. Замечательно! У вас самолёты, пейзажи, натюрморты, портреты? Что вы только ни пишете! Есть удивительная выставка насекомых. Вы их изучали?

Юрий Чудновский:
— Что касается направлений. Когда человек вступает на такую скользкую стезю, как живопись, то он хочет заявить о себе. Каждый художник, я так представляю, хочет себя заявить перед обществом, показать, что он умеет. Многие пишут пейзажи, натюрморты, портреты. Необходимо найти свою нишу каждому художнику.

Чем я могу о себе заявить? Во-первых, я связан с авиацией. И запах аэродрома — специфический, он тоже многое мне навевает.

Потом всё-таки мы живём в Гатчине. Когда я только в 1999-м году приехал в Гатчину, я не задумывался о месте, где мне суждено было жить. Сейчас я изучаю вместе с Геннадием Панёвым, что Гатчина — колыбель российской военной авиации. Две работы я подарил музею и жду, когда у него будет выставка. Мы оговаривали эти нюансы, чтобы сделать более серьёзную выставку. Здесь непочатый край работы! Кроме техники, гатчинская авиация — это кладезь портретов первых авиаторов. Это наша гордость, это история, которую необходимо развивать по полной программе, привлекать школы, детские сады. Это надо популяризировать.

Я случайно подсел на гиперреализм — есть такое течение живописи, оно довольно спорное, оно ещё только развивается. Насекомых в абстрактном виде можно изобразить чисто с познавательной точки зрения. Но делать рисунок или живописное изображение насекомого для того, чтобы оно было наглядным пособием для изучения в школе, — это уже несколько другой подход. В этом плане реализм играет на руку. Чтобы изобразить стрекозу или майского жука — сложно выдержать пропорции. Мало того, они же не позируют! Здесь в помощь идут фотографии. Мне лестно, что на выставках у меня произошло пересечение с настоящими учёными, которые тщательнейшим образом изучали тонкости, и они высказали положительную оценку.

Елена Гордиенко:
— Если учёный-энтомолог высказывает положительную оценку, это дополнительный импульс дальнейшего развития?

Юрий Чудновский:
— Да.

Елена Гордиенко:
— Сравнить вертолёт Ка-52 и стрекозу — это соизмеримо, потому что они летают? Или Вы не делаете выбор, Вы любите их всех?

Юрий Чудновский:
— Нельзя сказать, что мне больше нравится изображать. Сейчас у меня просто ещё один этап, ещё одна страничка. Я хочу развиваться. Я давно начал осваивать портрет — это пик мастерства любого художника, если он получается. Но это самое сложное, самое серьёзное. Читая литературу, изучая художников, анатомию, понимаю, насколько это сложно. Особенно если ты не заложил изначально в молодые годы это всё, но это возможно. Я осознаю, что на 20–30 моих работ один-два портрета могут выстрелить и получиться достойно. Я только на это рассчитываю.

Елена Гордиенко:
— А что значит достойно для вас? Это оценка внутренняя? Или оценка специалиста, который имеет профессиональное образование, какие-то заслуги в сообществе, или зритель, который приходит на выставку, посетители — что самое главное?

Юрий Чудновский:
— Что у меня получилось отобразить именно так, как я вижу. Самая первая оценка — это оценка моей супруги. Нина Петровна имеет высшее образование в области бухгалтерии, аудита, но она может точно сказать, это хорошо или это плохо, она никогда не ошибалась. Она мне всегда задаёт правильный посыл.

Елена Гордиенко:
— А бывает, что не понравилось? Это обидно?

Юрий Чудновский:
— Нет, это не обидно. Она подсказывает, что именно — в деталях, чтобы улучшить.

Елена Гордиенко:
— Вот это да! Получается такой чудесный тандем, когда самый близкий Ваш человек, который Вас понимает, видит, что Вы можете сделать ещё лучше.

Юрий Чудновский:
— Она не вступает в длительные объяснения, но это важно для меня. Это самая дорогая, самого высокого уровня оценка для меня.

А ещё, знаете, на каждой выставке ведётся книга отзывов, и когда в этой книге отзывов коряво детской ручкой написаны первые слова, что ребёнку понравилось, — мне кажется, это самое дорогое.

Елена Гордиенко:
— Спасибо большое за интересную беседу. Спасибо за Ваше творчество, за Вашу работу. Желаю удачи и процветания и Вам как художнику, и товариществу художников.