Уроки истории. Растреленные за веру.

Галина Паламарчук: 
- Илья Васильевич, сколько человек может быть похоронено на Левашовском мемориальном кладбище? Известна цифра? 

Илья Попов, церковный историк, член комиссии по канонизации святых Гатчинском епархии:

- Известно приблизительно, что на этом полигоне - не расстрельном, но для захоронения расстрелянных людей в эпоху репрессий, который существовал с 1937-го по 1950-е годы, число погребенных людей в общей сложности около 47 000 человек. 
Это не единственное место погребения, потому что после 1917 года производились расстрелы с мая-июня 1918 на Ржевском морском полигоне, в районе Лисьего Носа и платформы Морская, в Кронштадте на фортах и на косе, на территории тюрем сухопутной и морской, в Царском Селе около Казанского кладбища. В частности, производились захоронения восставших матросов Кронштадта – это 1921-й год. Возможно, есть захоронения в Гатчине и окрестностях, но место это не найдено. 
В случае морского полигона - туда разрешается приезжать людям раз в год для поминовения погибших, где-то под Покров, осенью. Там около 200 мест захоронения было найдено. Это рвы, и они полностью не обследованы, потому что это территория полигона. 
Если говорить о Левашово, то здесь по периметру территория окружена зеленым дощатым забором. Мы зашли через калитку, но также есть и ворота, через которые приезжали грузовики и привозили тела расстрелянных. 
Известно, что расстреливали в тюрьме на Нижегородской улице (ныне улица академика Лебедева) около Финляндского вокзала в Ленинграде (ныне Петербурге), в других местах, а в Левашово привозили тела, здесь не расстреливали. 
Центральная дорога, которая ведет в глубь Левашовской пустоши, «елочкой» расходится в лес - влево и вправо. Тогда не было таких больших деревьев, здесь преимущественно хвойные, они были поменьше, сейчас выросли. Есть схема, где приблизительно показаны места захоронения, которые производились в таком-то месяце такого-то года. В частности, 1938 год, март - от главного креста по правую руку - не там, где стоит Гатчинский памятник, немножко подальше. Там есть портреты гатчинских пастырей, память которых увековечена, – это 14 священников, служивших в самой Гатчине, в Вырице, в Рождествено, в Малой Ящере и в других местах – например, в Красном Селе в Казанской церкви, ныне не сохранившейся. Это достаточно большая территория, которая исторически связана с   судьбами этих священников – бывший Царскосельский уезд, бывший Петергофский, Ямбургский уезд в границах нынешней Гатчинской епархии.
 
Галина Паламарчук:
- Я знаю, что, когда сюда приходят люди, а их много, помянуть своих родственников, они начинают свой путь по кладбищу с того, что ударяют в колокол. 

Илья Попов:
- Да, в центральной части кладбища первым был поставлен единый православный русский крест. Потом стали появляться другие - разных вероисповеданий, разных национальностей. Общины ставили кресты и родственники по своей инициативе тоже. При входе здесь был установлен колокол. По традиции, люди, приходя в Левашово, делают удар в колокол в память о погребенных здесь.

Галина Паламарчук:
- 14 гатчинских священнослужителей были расстреляны 12 марта 1938 года. А арестовали их когда? В феврале? Или раньше?

Илья Попов:
- Как показывает следственное дело, первоначально их планировали арестовать в январе, но что-то изменило планы тех, кто готовил репрессии. И на обложке дела гатчинского священников дата была изменена на февраль. Практически еще месяц жизни был дан всем 14 пастырям, которые будут расстреляны 12 марта 1938 года. Они погибли в тюрьме на Нижегородской улице, потом уже были перевезены сюда. Левашово - единственное место, которое рассекречено. Есть, конечно, вероятность, что не только Левашово использовалось для захоронения в те годы тоже, имеется в виду 1938 год. Это была зима, наверное, здесь были подготовлены рвы, углубления в почве, куда и перевозились тела.
Если говорить о гатчинских пастырях, то это те, кто служил в самой Гатчине - отец Алексий Благовещенский и отец Севастиан Воскресенский; это священник русской эстонской церкви, находившейся в южной части Гатчины на Киевском шоссе. Это были пастыри, служившие в Вырице, в Рождествено. Были из разных местностей, которые расположены к северу от Гатчины, например, из Красного Села, которое тогда относилось к Красногвардейскому району, вплоть до Малой Ящеры на юге. 

Галина Паламарчук:
- Верно ли пишут, что после объявления в 1932-м году «безбожной пятилетки», когда храмы закрывались, взрывались, в Гатчине храмы оставались открытыми, по крайней мере, до того времени, как арестовали священников?

Илья Попов:
- Да. Некоторые исследователи и жители Гатчины связывают это с лояльностью к местному духовенству местной власти, но когда и местных чиновников постигла репрессия в период большого террора 1937–1938-го годов защитить местных священников уже никто не смог в марте 1938 года. 
Многие храмы по епархии были уже закрыты, этот процесс начался в 1917 году с домовых учебных храмов по Петербургу и окрестностям, потом усилился. 

Галина Паламарчук:
- Что вменялось в вину гатчинским священникам? В чем их обвиняли? Самому старшему из них Александру Калачёву было 76 лет…

Илья Попов:
- Обвиняли в контрреволюционной деятельности, которую видели в том, что люди собирались на молитву. Это с точки зрения властей было прегрешением. Обвиняли в нелояльности к репрессиям, которым подвергались другие священники и верующие люди в широком смысле, то есть и миряне. Это не могло вызывать никакие положительные эмоции у духовенства и верующих людей.
Отец Севастиан Воскресенский, в частности, обращался к духовенству с просьбой сохранять свое отношение к вере, даже во внешнем виде - ходить в рясе, подряснике, с длинными волосами, бородами, наперстными крестами. Он говорил, что «люди будут видеть вас и понимать, что церковь жива, что священство живо, а значит, есть храм, где священник служит, значит, есть людям куда прийти, помолиться Богу и исповедовать свою веру». И это было очень важно. Это глубокая мысль. 
В Гатчине были не воинские храмы, а приходские, и сам Павловский собор, Покровский собор имели многих прихожан вплоть до своего закрытия. 

Галина Паламарчук:
- Их арестовали в феврале, 11 марта было принято решение о расстреле. Следствие велось недолго, видимо, иезуитским способом, потому что все они свою вину признали. 

Илья Попов:
- Сейчас в комиссию по канонизации подают документы приходы о тех или иных своих пастырях, и из документов позднего времени выясняется, что показания, порой, фальсифицировали, иногда заставляли подписывать чистый лист, потом могли написать на нем все, что нужно было так называемому следствию. Кто-то занимался выбиванием показаний кулаками, а кто-то занимался написанием текстов за заключенных. Известно, что в некоторых случаях использовались группы людей, которые имели хороший почерк и талант в плане подделывания подписей. В частности, в одном из случаев привлекалась группа учительниц или другие «талантливые» люди, которым была поставлена такая задача. 

Галина Паламарчук:
- То есть вполне может быть, что они под пытками признались в том, в чем их обвиняют, а может быть, за них это сделали, сфальсифицировав признание. В любом случае решение было одно - расстрел. 

Илья Попов:
- Это были представители старшего поколения, люди имели родных, детей, внуков, которых они хотели защитить, не подставлять под удар. Так что были варианты, когда кто-то подписывал признательные показания, но были и случаи, когда люди твердо исповедовали свою позицию и веру, и тогда за них могли поставить подпись - таких случаев найдено немало. Я знаю, что делалась почерковедческая экспертиза в случае трех священников Петербургской епархии, которая подтвердила, что подписи поставлены другими людьми, то есть фальсифицированы, как и признательные показания. 
Люди пострадали за веру.

Илья Попов:
- Верно ли пишут, что, когда было принято решение о расстреле, людям его даже не оглашали? 

Илья Попов:
- Могли оглашать, а могли и не оглашать. Когда вели на расстрел, могли не говорить, что их ведут на расстрел, говорили, что везут в ссылку, куда-то переселяют. Обычно по два человека заводили в какое-то помещение, коридор, где выстрелом в затылок убивали. Зачастую у них связывали проволокой руки, чтобы не тратиться на наручники. Известен случай: на захоронение везли после расстрела людей, один человек оказался живым, сумел развязаться по дороге, бежал, но его догнали, поймали, в конце концов, убили. Благодаря тому, что в деле осталось указание на такой случай, это помогло найти место захоронения этого человека впоследствии. 

Галина Паламарчук:
- Этот спецобъект был открыт для посещения в конце 80-х годов?

Илья Попов:
- Да, в конце 80-х он был рассекречен и открыт для посещения. Сначала стали появляться то один портрет, то другой, а сейчас, вы видите, здесь – лес в портретах, цветах, крестах. Вот, кстати, гатчинский протоирей Севастиан Николаевич Воскресенский увековечен – фото на дереве под крестом.

Галина Паламарчук:
- Его считали руководителем террористической ячейки?

Илья Попов:
- Он был благочинный Гатчинского округа, был ключевой фигурой, так или иначе общался со всеми священниками, проходившими и погибшим по этому делу. 

Галина Паламарчук:
- Когда появился крест, поставленный Гатчинской епархией?

Илья Попов:
- В 2017 году было 100-летие событий революции, и решено было сначала поставить небольшую плиту со словами о том, что позднее будет поставлен памятник. Через год, наверное, был поставлен крест из пудостьского камня. 
Некоторые люди еще до установки этого креста увековечивали память своих родных, поэтому не в одном месте, а, например, в двух или трех упоминается тот или другой пастырь.

Галина Паламарчук:
- 12 марта сюда обычно приезжают представители Гатчинской епархии, служат в День поминовения мучеников…

Илья Попов:
- Да, все верно, живы потомки гатчинских пастырей и, в частности, отца Алексия Благовещенского. Он служил в Павловском соборе, жил недалеко от него, на Соборной улице, запомнился людям любовью к ним и тем, что детей, которые проживали неподалеку, он угощал разными сладостями и вкусностями. Когда его арестовывали, люди высказывали недоумение, в чем может быть виноват этот известный им много лет пастырь, который всю жизнь был связан с приходом Павловского собора. Он вышел к людям и сказал им громко: «Я ни в чем не виноват». То есть он был уверен, что разберутся во всем, не верил, что суд может быть несправедливым. Но все-таки предполагал, что может погибнуть, как другие пастыри, эта мысль наверняка у него была. Так и случилось. 
Сам он был уроженцем Гатчины, был первым настоятелем Петропавловского храма в Вырице. Как благочинный Гатчинского округа имел отношение к учебным заведениям в Гатчине – это, например, реальное училище императора Александра III и женская гимназия на проспекте императора Павла I. Он был связующей фигурой и, естественно, по долгу и обязанностям службы общался со всеми священниками в границах района. Была отмашка на тотальное уничтожение духовенства и закрытие всех храмов. Известно, что к началу Великой Отечественной войны, к июню 1940 года, в Петербурге было 8 не закрытых храмов из 450 с лишним, которые существовали до революции, в пригородах действовало пять. Только трагические события начала войны изменили ситуацию. Но поскольку многие пастыри погибли в 1937-1938 годах, только уцелевшие, чудом оставшиеся потом будут служить в годы войны и в послевоенное время в уцелевших храмах.
Храмы открывались после 1945 года в Вырице, в Гатчине, практически в границах всей Гатчинской епархии нынешней. 

Галина Паламарчук:
- Мы идем с Вами по мемориальному кладбищу в Левашово и видим памятники из разных регионов: Вологда, Новгород… Какие здесь еще регионы представлены? 

Илья Попов:
- Регионы, в основном, русского Северо-Запада: это и новгородские, и вологодские, и псковские земли. Многие приходы и монастыри ставят памятные знаки. Например, Горицкий женский монастырь, расположенный близ города Кириллова нынешней Вологодской области.

Если говорить о национальных памятниках, есть здесь и финнам, которых много жило в окрестностях Петербурга, и эстонцам, и латышам, и даже норвежцам, которые были репрессированы. Есть памятники глухим людям, тоже попавшим под репрессии. Чем они-то не угодили?

Галина Паламарчук:
- На этом кладбище покоятся и жертвы, и палачи, это так?

Илья Попов:
- Да. Как ни странно, а в чем-то даже удивительно. Например, руководители Ленинграда, которые позднее были репрессированы по «Ленинградскому делу», имели отношение к репрессиям: они ставили свои подписи под расстрельными решениями. В другой части Левашовской пустоши захоронены Кузнецов, Попков, Вознесенский. Также в той части кладбища похоронены те, кто занимался репрессиями, такие, например, как Абакумов.

Галина Паламарчук:
- На Ваш взгляд, чему нас учит история?

Илья Попов:
- Тому, что есть промысел Божий, Господь сильнее обстоятельств. Невозможно людям, возможно Богу. Но в то же самое время люди имеют возможность к жизни христианской, православной, к спасению своей души, а могут пойти по пути каких-то темных сторон своей души. Я думаю, что наказания без преступления не бывают. Не в плане каждого конкретного человека, а, в целом, общества, народа.
Скажем, если бы в пучину революции не погрузилась страна… Ведь она жила с таким желанием революции! Ждали революцию 1905-го, 1907-го годов - не случилось. Опять готовили тайно революцию уже февраля 1917 года, октября 1917 года. И в конце концов, сгубили и государя с семьей, и многих людей, остававшихся верными им. А потом революционное движение охватило уже все сословия. Сначала пострадали дворянство, офицеры, потом духовенство, позже крестьяне, казаки, которые тоже не разглядели революции, сочувствовали ее идеям. И в целом получилось, что все пропущено. Наказание. Трагедия.