«Станция на 63-й версте»: миссия – спасти и сохранить

Галина Паламарчук:
- Олег Анатольевич, я помню это заброшенное место. Сейчас здесь очень атмосферно. Сколько времени Вы на это потратили? 

Олег Креер, владелец и директор музея «Станция на 63-й версте»:
- Восемь лет.

Галина Паламарчук:
- Как Вы разглядели в этом месте красоту в тот момент, когда здесь ничто ее не предвещало? 

Олег Креер:
- Когда купил этот дом, понял, что он дореволюционный, хотя по документам он был советских времен. Стало ясно, что с ним ничего другого не сделать - только музей, связанный с железной дорогой. 

Галина Паламарчук:
- Вы к железной дороге не имеете никакого отношения, но тем не менее эта история, эта тема Вас увлекла. Почему?

Олег Креер:
- В теме-то я давно, мы сотрудничаем с разными музеями, в частности, с железнодорожными. Материала много подходящего было по теме, все и соединилось. 

Галина Паламарчук:
- А Вы не побоялись составить конкуренцию железнодорожным музеям?

Олег Креер:
- Нет, мы не конкуренты. Мы дружим, любим друг друга. Зачем нам конкурировать? Каждый музей – разный, и мы здесь ни с кем не конкурируем. Железнодорожные музеи, действительно, рассказывают про железную дорогу. А мы рассказываем, как в данной конкретной местности железная дорога повлияла на жизнь данного конкретного поселения.
Сиверский музей «Дачная столица» рассказывает про дачную жизнь. Мы никак не пересекаемся, у каждого своя ниша, места много, всем хватает. 

Галина Паламарчук:
- Почему этот музей будет интересен приезжим людям? Местным – теперь понятно, почему. А приезжим? Тот, кто интересуется историей железной дороги, что-то новое здесь узнает?

Олег Креер:
- Просто необычный взгляд: влияние железной дороги на жизнь. Приезжие почувствуют атмосферу, у нас можно все потрогать руками, что-нибудь сделать самостоятельно. 

Галина Паламарчук:
- А как это место влияет на местность? Вот Вы как определяете это? 

Олег Креер:
- Очень просто. Образовалась железнодорожная станция, а рядом с ней образовалось все остальное. Сиверская именно с появлением железной дороги появилась и стала развиваться.

Галина Паламарчук:
- Расскажите, что можно увидеть в музее, какие объекты здесь есть, на вашей территории? 

Олег Креер:
- Во-первых, само здание медицинского приемного покоя. Год его постройки точно пока не определен, но вроде бы примерно 1880-й.
На территории много соответствующих экспонатов, например, забор. Такие заборы тогда были везде на станциях. Или какие-то вещи, которые мы вывезли, когда разбирали Варшавский вокзал в Петербурге: скамейки, урны, даже плитка, перронные указатели - это все служило людям. 
Постройки здесь воссозданы исторические - дом для персонала, сарай, есть новые - типовой навес, он по форме такой же, как был над грузовыми складами на Варшавской дороге. Узорчик мы взяли с вокзала в Сиверской. Грузовые навесы без резьбы были. Но именно конструкция была такая.

Галина Паламарчук:
- Стремление к красоте чувствуется даже в навесе. 

Олег Креер:
- Люди к этому относились, как к обязательным элементам жизни, не стеснялись выложить что-то из кирпича, вырезать из дерева, покрасить красиво.
Вот вагон у нас есть – это вагон-загадка: производства Бельгии, но сделанный для нашей страны, причем в 1916 году. Получается, что во время Первой мировой войны его сделали в Бельгии для нашей страны? Как он сюда попал? Неизвестно. Бельгийский музей на этот вопрос отвечать отказывается. Может быть, когда-нибудь ответят. Много такого. 

Галина Паламарчук:
- Мы сейчас подходим к Буфетной палатке… 

Олег Креер:
- Это макет Буфетной палатки в натуральную величину - первого заведения общественного питания на станции Сиверская. Много резных элементов - захотелось показать, как раньше к этому относились, стремились все делать красиво. Здание стоит на историческом фундаменте, он по чертежам полностью соответствует 19-му веку. Это был жилой дом для персонала. Мы в нем сделали это станционный буфет, потому что краеведческих музеев много, чтобы не пересекаться, мы не стали воспроизводить быт. А железнодорожных буфетов мало в стране. Ближайший - в Бологом или в Торжке, ближе нет. 

Галина Паламарчук:
- А в вашем буфете можно чайку попить, соку? С сушками?

Олег Креер:
- Чай, пирожки, сушки, салатики, бутерброды, котлетки.

Галина Паламарчук:
- Это было и в те времена? 

Олег Креер:
- Все то же самое, может, без сушек только. 

Галина Паламарчук:
- Здесь у вас целые стеллажи с рельсами разных производителей разных годов? Они чем-то отличаются принципиально? Может быть, размером?

Олег Креер:
- Да. Современные рельсы немножко больше, у нас есть те, которые использовались, когда Сиверскую строили. Видно, что они меньше. 

Галина Паламарчук:
- А, кроме высоты, что еще принципиально менялось?

Олег Креер:
- Я про сплавы не буду говорить, они, очевидно, менялись. Длина менялась. Первые рельсы делали, как умели, они достаточно короткие, потом их длины наращивали. Кстати, на участке от Сиверской до Луги испытывали как раз 600-метровые участки рельсов.

Галина Паламарчук:
- А это небольшой сарай для инструментов?

Олег Креер:
- Это сарай для хранения продовольствия Санкт-Петербург-Варшавской железной дороги - там большой подвал. 
А вот вагон, о котором мы говорили. Мы его чиним, он не очень хорошо пережил эту снежную зиму.

Галина Паламарчук:
- Это секрет, где вы купили этот бельгийский вагон?

Олег Креер:
- Мы его официально купили на нефтебазе по цене металлолома. Все честно. У них он использовался, как кладовка для инструментов. Раритет - не раритет: им было все равно. Если бы мы его не купили, то они его в металлолом сдали бы.  
Вот колонка, тоже случайно сохранилась, все остальные сдали уже в металлолом, хоты они были везде, а теперь их уже нет. 

Галина Паламарчук:
- На каждой станции была такая колонка, которая заправляла водой паровозы. Эта где стояла? 

Олег Креер:
- Мы поставили ее на территории нашего музея, а исторически она стояла между рельсами, как и должна была стоять.

Галина Паламарчук:
- Наверное, у каждого предмета, выставленного у вас на открытой площадке, есть своя история. Но если бы здесь они не хранились на постаменте, значит, были бы сданы в металлолом? 

Олег Креер:
- Большую часть этих паровозных деталей, к примеру, собирал железнодорожник, который мечтал, что он это поставит когда-нибудь в музее железнодорожного транспорта в Петербурге и будет показывать студентам. Но он до этого момента не дожил.
Они долго скитались, в конце концов, осели здесь. Теперь они хотя бы в металлолом не уйдут, а мы их доводим до действующего состояния. 
Эта дрезина приехала с Урала - это единственный действующий экземпляр сохранившейся мотодрезины на широкую колею. Это конец 90-х годов.

Галина Паламарчук:
- А как эта информация вокруг Вас концентрируется? Как Вы ее находите и приобретаете экспонаты? Как это работает? 

Олег Креер:
- Есть такое выражение: «Что сердце не видит, то и глаз не замечает». Например, этот светящийся дорожный знак с изображением паровоза тоже единственный, он был на фабрике «Скороход» в Ленинграде. Таких больше нет нигде. 

Галина Паламарчук:
- Вы чувствуете себя коллекционером? 

Олег Креер:
- Нет. Я ничего не коллекционирую. Чтобы коллекционировать, надо ходить с кучей денег, что-то где-то покупать. Я ничего не покупаю, за редким исключением, кроме вагона, допустим. У нас в стране много того, что не надо покупать, что само просится: «Спасите меня, сохраните!».

Галина Паламарчук:
- Мы пришли в сам музей. Я вижу витрину с предметами, найденными на территории амбулатории. А колокол как появился? Касса? 

Олег Креер:
- Колокол привезли из Коми. Он настоящий, железнодорожный, со станции. Кассу сделали по чертежам. В архиве много чертежей. Такие кассы были на Варшавской дороге.

Галина Паламарчук:
- Вижу книжечки с расписанием пригородных поездов советского периода. Я думаю, что те, кто из той эпохи, его узнают. Вы любили поехать в поезде по стране? 

Олег Креер:
- Раньше - нет, сейчас люблю, поезда очень хорошие. Раньше была духота, грязные туалеты. 

Галина Паламарчук:
- А как Вы сохранили этот фасованный для железной дороги  сахар? 

Олег Креер:
- Это не мы. Это люди сохранили и нам принесли. Теперь это раритет, а музеи и создаются для раритетов. 

Галина Паламарчук:
- Предметы из следующей витрины Вы нашли на этой небольшой территории?

Олег Креер:
- Да, по требованию полиции мы все патроны выкинули. Здесь разных взрывоопасных предметов на пару полок было точно. 

Галина Паламарчук:
- Впереди, мне кажется, гордость музея - макет станции Сиверская на 1911 год.

Олег Креер:
- Да. Так все и было: вот амбулатория, вот подсобные помещения, это жилые казармы, водонапорная башня - её уже тоже нет. Вот какие-то строения, которые железная дорога, как всегда, видимо, сдавала в аренду, чтобы получить копеечку.

Галина Паламарчук:
- Пойдемте дальше.

Олег Креер:
- Вот прекрасные железнодорожные сундуки на роликах, чтобы катать по вагонам. Скамейки залов ожидания Варшавской дороги, первое расписание движения паровозов на русском и на французском, потому что французы руководили стройкой. 
Сейчас мы заходим в воссозданный кабинет фельдшера, именно в таких условиях принимал посетителей фельдшер. Говорят, что так все и было приблизительно: и мебель такая, и обстановка. Люди еще есть, которые в прошлом веке здесь работали. 

Галина Паламарчук:
- А плакаты тоже висели на тему «Как бороться с холерой»? «Закрывай пищу от мух», «Не ешь незрелых плодов», «Не пей сырой воды».

Олег Креер:
- Задача медицины на железной дороге - предотвращать эпидемии. 
Кстати, в кабинете стоит рыбий жир: его пьют и дети, и взрослые с удовольствием, кто-то чтобы вкус детства вспомнить, а кто-то не знает, что это такое. Сейчас такого нет, сейчас все в капсулах.

Галина Паламарчук:
- Вот и узнаваемая скамья из электрички... или нет? Почему она такая короткая?

Олег Креер:
- Первые электрички, которые ходили еще до войны по Петергофской дороге, как раз с такими были. Второе сиденье - это уже местное, 70-х годов 20-го века. 
А это железная сигнализация - в процессе восстановления до действующего состояния. Проще говоря, «защита от дурака», чтобы поезда не столкнулись лоб в лоб. И не надо никаких сложных схем сигнализации.
У нас есть настоящая телеграфная лента. Потом поставим телеграф, будем печатать поздравительные телеграммы, можно будет заправить эту ленту в телеграф и печатать тексты, наклеивать на бланки.

Галина Паламарчук:
- А когда закончится лента? 

Олег Креер:
- У нас ее много, мы нашли целый ящик. 
А это форма железнодорожника 1943-1955-х годов: шинель с настоящими пуговицами, погоны. Сапоги не налезли на современные манекены, потому что сейчас манекены стали больше, чем люди в те времена. Это все несет население Сиверской. 
Вот, кстати, интересный экспонат – сцепка, действующая, тоже довоенная. Валялась в сарае где-то, на ней учили железнодорожников до войны.

Галина Паламарчук:
- Есть какой-то экспонат, о котором Вы мечтаете? 

Олег Креер:
- Да, паровоз! Конечно, маленький, потому что большой здесь не поместится.

Галина Паламарчук:
- Как родилось название музея «Станция на 63-й версте»?

Олег Креер:
- В муках. Надо было назвать музей. Станция? Станция! 63-я верста? Да. Все вместе и вышло.